От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

«универсалами» с точки зрения должностных обязанностей представлялись, очевидно, нотарии и дефенсоры (изначально занимавшиеся защитой прав церкви и неимущих членов христианской общины), к тому же сплошь и рядом состоявшие в чине иподиаконов.

Основным направлением развития этой дробной и временами неповоротливой администрации стала ее нарастающая клерикализация — стараниями пап уже к 590-м гг. большинство должностей, по крайней мере, в центральном аппарате митрополии замещалось клириками, которые постепенно отделялись от остального римского и италийского населения как самостоятельная профессиональная и социальная группа. Этому способствовали и политические условия (общее ослабление светской власти и оставление Италии на произвол судьбы перед лицом лангобардов), и привилегии в сфере управления, дарованные епископам «Прагматической санкцией» Юстиниана от 554 г.[173] К концу VI в. римская церковь оказалась, по существу, единственной силой, способной хоть как-то защитить и поддержать обитателей Рима и прилежащих территорий. А это закономерным образом требовало дальнейшего усиления и модернизации церковных управленческих структур, «работавших» отныне не только на римскую кафедру, но и на массу зависящего от пап римского населения. Формально сохраняя зависимость от Империи, папы должны были превратиться в фактических правителей Римской области.

§ 2. На пути к светской власти:

папский престол

в конце VI — середине VIII в.

Рассказ о папах этого сложного «переходного периода» был бы немыслим без рассмотрения понтификата Григория I (590–604) — одного из трех римских епископов, удостоившегося в историографии эпитета «Великий». Его правление по праву считается одним из самых выдающихся эпизодов в истории папства вообще и папства раннесредневекового в частности. В определенном смысле именно с его понтификата для римской епископской кафедры и начинается этот самый период Средневековья, в продолжение которого западная церковь превратилась в мощнейшую социально-политическую силу, способную влиять на дела не только духовные, но и мирские.

Родившийся в Риме около 540 г., будущий папа Григорий принадлежал к одному из самых богатых и влиятельных местных родов — роду Анициев, — уже успевшему подарить римлянам не только целую вереницу политиков и администраторов разного ранга, но даже и двух пап, Феликса III и Агапита I. Получив лучшее по тем временам образование, наш герой сравнительно рано по примеру своих предков обратился к государственной службе и уже в возрасте тридцати лет стал префектом (то есть высшим должностным лицом) города Рима. Однако в 574 г. он неожиданно оставил свой пост и, основав в своих сицилийских и италийских поместьях несколько монастырей, добровольно принял монашеский постриг — в «собственной» обители св. Андрея на Целийском холме[174]. Такая решимость в пропаганде аскетических религиозных идеалов и обширный организаторский опыт новоиспеченного монаха, разумеется, не могли не привлечь внимания церковного руководства. В конце 578 г. по распоряжению Бенедикта I Григорий был произведен в диаконы, а спустя год, уже при Пелагии II, получил назначение на должность папского апокрисиария в Константинополе, откуда вернулся лишь через шесть лет (в конце 585 или в начале 586 г.) — по настоятельной просьбе понтифика[175].

В сфере ответственности Григория как советника Пелагия II находились в основном богословские и канонические вопросы — в частности, связанные с продолжающейся Аквилейской схизмой[176]. Тем не менее, за годы своей диаконской службы он получил возможность в полной мере оценить и иные сложности, волновавшие тогдашнюю римскую церковь. Главной такой «головной болью», без сомнения, являлись лангобарды, защититься от которых было тем более трудно, что византийское правительство и его представитель в Италии (экзарх) фактически оставили Рим на произвол судьбы. Из-за этого, едва взойдя на папский престол (после скоропостижной смерти своего патрона Пелагия[177]), Григорий почти сразу же вынужден был заняться вопросами обороны города и тем самым взвалить на себя обязанности не только церковного, но и гражданского и военного руководства. В 592 г. ему посчастливилось добиться перемирия с осаждавшим Рим Сполетским герцогом Ариульфом. Зимой следующего года (593/594) ценой большого выкупа и обещания ежегодной дани было достигнуто соглашение и с королем Агилульфом (590–615/616) (также осадившим Рим в ответ на военные «поползновения» греков). Таким образом, несмотря на явное недовольство императора Маврикия (никак не желавшего мириться с варварами) и даже противодействие его экзарха Романа, папа смог на какое-то время обезопасить свою столицу. В 599 г. по его инициативе и при посредничестве лангобардской королевы Теоделинды — главного «агента папского влияния» в Павии — с Агилульфом наконец удалось заключить мир, рассчитанный на целых тридцать лет[178]. К вящей радости Григория следствием этого примирения оказалось не только прекращение прямой военной угрозы, но и начавшийся в скором времени постепенный отказ лангобардских правителей от арианства.

Разумеется, подобное взаимодействие с варварами, все чаще решавшееся не столько войсками, сколько дипломатией и деньгами, вряд ли было бы возможно без восстановления папской финансовой независимости и платежеспособности. Именно поэтому еще одной большой заботой Григория I с самого начала его правления стала реорганизация церковных патримониев, разбросанных по Италии (с островами), Далмации, Галлии, Северной Африке. В первую очередь этим владениям предстояло измениться структурно. Начиная с 90-х гг. VI в. каждое из папских имений (patrimonium), находившихся, как и прежде, под управлением «ректоров», разделялось на части, именуемые massae; последние, в свою очередь, управлялись арендаторами-эмфитевтами, известными как «кондукторы» (conductor), и делились на еще более мелкие фрагменты — fundi. Обитавшие на землях «массы» колоны и мелкие свободные субарендаторы выплачивали своему кондуктору заранее оговоренные денежные взносы (pensio), которые вместе с его собственной рентой собирались фискальными агентами ректора (actionarii) и отправлялись в папскую «приходную кассу» (rationes ecclesiastici)[179]. Особое внимание в ходе своих преобразований папа Григорий уделил ректорам церковных владений — если раньше эти должности нередко доверялись мирянам (со всеми вытекающими отсюда последствиями для римской казны), то начиная с его понтификата управляющих патримониями, отныне строго подотчетных центральной церковной администрации, стали избирать исключительно из рядов клира (преимущественно из иподиаконов, диаконов, нотариев)[180]. В целях дополнительного контроля на местах папа также усилил контингент дефензоров, впервые объединив их в самостоятельную коллегию (schola defensorum) и добавив к их обязанностям периодическую инспекцию патримониев. Все эти меры позволили достаточно быстро наладить эксплуатацию земельных владений церкви и обеспечить римского епископа средствами, столь необходимыми и для возобновления регулярных продовольственных поставок в Рим, и для выкупа пленных, и для выплаты дани лангобардам, и для восстановления римских укреплений, — словом, для всего того, что ранее всецело входило в компетенцию светских властей. Впрочем, несмотря на такую активность Григорий никоим образом не стремился узурпировать светские политические прерогативы и демонстрировал неизменную лояльность по отношению к константинопольскому престолу вне зависимости от того, кто его занимал (давно знакомый папе Маврикий или свергнувший